Очередная трагедия в 11 горбольнице Кемерово
09.08.2023
11 городская больница давно славится в городе Кемерово своим качеством работы. Не знаем почему так повелось, но жители считают, что не повезло тем пациентам, которые попадают в её дежурство. И дело даже не в удаленности, а в последствиях. Мы тоже сталкивались с пациентами данного медицинского учреждения. Но эта история, которую мы опишем, стоит отдельного внимания. Будем писать со слов официального заявления в Следственный Комитет родственников погибшего мужчины. Там всё почти классически, в том числе когда о смерти родственника, люди узнают от похоронного агента, предлагающего услуги, а не от врачей, путаница в диагнозах смерти и всё в этом духе. Поехали.
09.07.2023г у моего отца, Новикова Григория Ивановича, 05.10.1943 г.р, возникла загрудинная боль. До этого такой боли не было, родители 07.07.2023г ездили в г. Прокопьевск на награждение мэром в связи с 55-летием совместной жизни. Отец брызнул нитроглицерин (т.к. 20 лет назад у него был обширный инфаркт, он периодически обследовался и находился под наблюдением своего лечащего врача: зав.кардиологическим отделением Прокопьевской ЦГБ Романова Вячеслава Викторовича, также уже проживающего в г.Кемерово, в 2020г переболели Ковидом – полисегментарная пневмония без госпитализации),
боль переместилась в эпигастральную область, температуры, тошноты и рвоты не было, физиологические выделения – в норме, боль была сильная,
давящая и не проходила, прием анальгина и Нош-пы не купировал приступ, в 03.00 позвонили по номеру 112, вызвали скорую помощь.
Спустя 10 минут приехала кардиология, вывод: по сердцу – норма, но печень увеличена, живот напряжен, предложили поехать в дежурную больницу, в хирургию, с целью исключить «острый живот». Дежурной была ГКБ № 11. Врач бригады скорой помощи предупредил, что скорее всего отправят домой, поэтому возьмите самые необходимые вещи и деньги на проезд. Документы, самое необходимое и 700руб отец взял собой, препараты, которые принимал по
назначению врача, брать не стал, передвигался самостоятельно.
В 03.55 отца привезли в приемное отделение 11 ГКБ, осмотрен врачом-терапевтом дежурного отделения, поставлен диагноз: обострение
хронического панкреатита, язвенная болезнь желудка под ?. При поступлении врачом-хирургом не осмотрен, узи ОБП не проведено,
прописали спазмолитическую терапию и направили в отделение общей терапии. С отцом мы созванивались, боль полностью купирована не была,
тошноты, рвоты не было, температура была в норме.
Я приехала в больницу в 12.20 с целью узнать состояние, передать другой телефон (связь была плохая), воду, препараты, принимаемые на
постоянной основе, если потребуются - деньги. В отделении на входе встретили с негативом: передавать/приглашать отказались, сообщать
информацию о пациенте отказались, только после обещания пожаловаться спустилась Беловол Ольга Егоровна, заместитель главного врача по
терапевтической помощи, взяли пакет, передали с сестрой, деньги передавать запретили, сообщили, что имеющихся будет достаточно. По состоянию
уточнила, что всё нормально, передвигается самостоятельно, только что сделали УЗИ, переводят в хирургическое отделение, в желчном камень, в
хирургии будут лечить медикаментозно, если не получится, проведут операцию. На вопрос, перенесет ли наркоз, т.к. ранее никаких операций не
было, последнее обращение в поликлинику – 07.2022г (у отца был артрит коленных суставов и ДГПЖ 1-2ст, но операции врачи не рекомендовали),
Беловол О.Е. ответила, что вы хотите, чтобы он умер от перитонита?.. Из сердечных препаратов
10.07.2023г ему разрешили принять только амиодарон. При переводе отец передвигался самостоятельно, ему разрешили пройти в
другую палату на втором этаже хирургического корпуса к окну, где мы поговорили, приезжала я с коллегой, он видел всё моё общение.
Минут через 10 после того, как я уехала, позвонила, и отец по телефону сказал, что ему поставили сразу 2 капельницы, посмеялся, что
лечение идет полным ходом, в 14.32 позвонила еще раз, но речь отца разобрать было сложно (как будто случился отек, и ему тяжело было
говорить), я попросила его срочно позвать врача. Отец позвонил жене (моей маме), сообщил, что задыхается, что брызнул дважды Нитроспрей, но он не
помог, мама также попросила вызвать врача.
В 16.37 отец позвонил и сообщил, что его привезли в операционную,
начали готовить, но потом откатили обратно в палату. После этого он
позвонил маме и попрощался. Больше связи с ним не было. Дальше уже я сама звонила в отделение хирургии (как и все
последующие дни, с рабочего и личного телефона): в 20.12 мне сообщили, что хирург всё еще на операции, в 20.28 на мой телефон перезвонил лечащий
врач Носулич Артем Валерьевич, сообщил: «Только что отца прооперировал лапароскопически, состояние тяжелое, сказывается возраст и проблемы с
сердцем, он должен находиться под ИВЛ и медицинской седацией. Желчный пузырь мы ему удалили, но когда мы добрались до него, из него ВЫПАЛ
камень, желчный весь сгнил, дренажи поставили, всё лечение он получает, стабилен». Я спросила, что может быть что-то нужно, что-то привезти, если
потребуются медикаменты, я могу любые достать, на что получила отрицательный ответ, уточнила, в какое время с утра можно позвонить.
Так как маме было плохо в связи с ситуацией, каждый день трижды (8.00-9.00, 13.00-14.00, 20.00-22.00) я сама звонила лечащему врачу Носуличу
А.В., спрашивала про гемодинамику, анализы, есть ли изменения, требуется ли что-то из препаратов, оборудования, могу привести в течение часа, на что
всегда получала один ответ, что всё есть, лечение проводится в полном объеме. Я попросила записать и связаться с лечащим врачом-кардиологом
(Романов В.В.), он был не против ответить на любой вопрос относительно препаратов, анализов, т.к. вел пациента 20лет, хирург сказал, что записал, но
никто с ним не консультировался по итогу. Приходить в реанимацию не разрешили. В реанимацию передавала пеленки, простыни и салфетки для
лежачего больного. По состоянию Носулич А.В. всегда сообщал, что состояние стабильно тяжелое, гемодинамика стабильная, основные проблемы
его, конечно, сердце и возраст, но что отец борется, даже один раз сказал, что есть небольшие улучшения, осматривают и консультируют специалисты
другого профиля. Слова, как потом выяснилось, не соответствующие действительности, изо дня в день звучали практически одинаково. По
брюшной полости всегда сообщал, что всё отлично, быстро убрали 2 дренажа. В разговорах было сказано про ПОН сразу после операции, но
причину не узнала, опять сослался на сердце и возраст, спросила, восстановятся ли органы, прозвучал ответ: «Конечно, но это длительный
период, всю необходимую терапию получает». Речи о критическом (терминальном) состоянии никогда не шло. Когда был не на смене, по
договоренности писала ему в ВК, он обещал сам звонить и узнавать состояние. На некоторые вопросы по телефону ответа не получала, к
примеру, так и не смогла узнать, проводился ли бактериологический анализ.
Об ухудшении состояния Носулич А.В. сообщил в начале 10го утра 20.07.2023г: «сегодня ухудшился по показателям», на вопрос, можно ли
попасть в реанимацию, сказал, что после обхода переговорит с гл. врачом, т.к. в реанимации находятся и др. пациенты, и сообщит решение.
20.07.2023г в 10.22 г мне на сотовый с номера 8-913-436-73-64 поступил звонок, мужской голос сообщил: «В реанимации Новиков Григорий
Иванович умер, кто он вам, дед или отец, я похоронный агент…» Я в это поверить не смогла, т.к. час назад разговаривала с лечащим врачом, в
истерике я «жестко» пресекла разговор с похоронным агентом. В 10.24 следом позвонил врач реаниматолог: «Соболезную, в 10.00 ваш отец
скончался, остановка сердца, тело будет передано в областной морг, запишите телефон, завтра звоните и уточняйте, когда можно будет забрать».
Я ушла с работы, сообщила родственникам, у мамы случился приступ, брат поехал в больницу, информацию получить не удалось, лечащий врач не
звонил, к телефону не подходил, в приемном отделении выдали личные вещи.
Похоронное агентство мы с братом выбрали сами: МП «Спецбюро» ул.Баумана, 2, т.к.ранее с этим не сталкивались, сразу 20.07.2023г поехали
узнавать и оформлять погребение. Решили, чтобы не затягивать с похоронами, отказаться на тот момент от вскрытия, узнали от похоронного
агента, что необходимо в больнице написать заявление и получить медицинскую справку от лечащего врача, по телефону дозвониться до
Носулича А.В. не удавалось, главврач Тарасов А.Н никакую информацию не предоставил, отправив к лечащему врачу. До Носулича А.В. смогли
дозвониться только в 14.22 из Спецбюро, сообщили, что приедем, напишем отказ от вскрытия, попросили подготовить справку для похоронного
агентства и выдать копии медицинских документов от госпитализации до констатации смерти. Приехав на территорию ГКБ №11, на парковке брат
показал вещи отца, т.к. я знала всё, что имелось у него с собой, обратила внимание, что пропало пенсионное удостоверение, носил он его в кармане
рубашки, рубашку я сохранила, нагрудный карман закрывался на молнию. В пенсионное удостоверение был вложен проездной билет, записанный пин-
код от карты, список телефонов, иконка, 700 руб, что брал с собой и фотография мамы, с которой он не расставался и носил все 55лет.
Пенсионное удостоверение исчезло со всеми вложениями. Рубашку отец снял только при подготовке к операции, вещи сразу забрали. На территории
встретили работницу больницы: девушку, которая выдавала вещи после смерти, я задала ей вопрос о пропаже, на что она ответила, что ничего не
знает, а деньги он в терапии потратил. Для меня это было шоком, т.к.когда Беловол О.Е. запретила передавать дополнительные денежные средства, мы с
мамой сообщили об этом отцу, он сказал, что 700 рублей ему хватит. Идя к корпусу хирургического отделения, встретили (ориентировочно
15 часов дня) сдавших смену реаниматологов: Автушенко Никита Васильевич и Чуднов Алексей Евгеньевич шли от корпуса, курили вейп и,
что-то обсуждая, смеялись, их поведение после смерти пациента настолько было дико для меня, я смогла только сказать вслед об отсутствии стыда.
В коридоре Носулич А.В. дал бумагу написать отказ от вскрытия, конкретики в причинах смерти добиться не удалось, я спросила, почему
звонил похоронный агент, разговор от причин смерти сразу был переведен к выяснению, кто мне звонил, когда, записью телефона, обещаниями направить
заявление в полицию.
Ни справку, ни копии мед.документов нам не предоставили 20.07.2023г, лечащий врач сообщил причину: программа работает только до
14.00, ничего выпустить и сделать потом нельзя (!!??), попросил приехать завтра, 21.07.2023г. Мы вернулись в Спецбюро для дооформления
необходимых документов после оплаты и узнали от агента (он созвонился и сам был удивлен), что тело отца до сих пор в морг не транспортировано,
(пятый час вечера), принято решение, что служба сама займется транспортировкой.
21.07.2021г мы с братом приехали в больницу, Носулич А.В. выдал медицинскую справку (для ОЗАГС) с указанием в ней диагноза «холецистит
острый с камнем в желчном пузыре» и копии документов для меня: врачебную справку с указанием иного диагноза (!!!): «Острый гангренозный
холецистит. Перивезикальный абсцесс. Диффузный фибринозно-гнойный перитонит» и выписной эпикриз, где отображен список препаратов,
результаты анализов и проведенные исследования.
Поняв, что ни медицинскую карту, ни протокол операции я не получила, 21.07.2023г я сообщила об этом Носуличу А.В., написав, что в
понедельник приеду к Тарасову А.Н. за документами. Во время похорон 22.07.2023г я увидела отца, я не могла поверить, что это именно он: всё тело, в т.ч. голова были настолько раздуты, кисти рук, помимо страшного отека были неестественно белого цвета, шея обложена
ватой и полностью заклеена.
В понедельник в начале первого у главврача уже сидела Беловол О.Е. и был приглашен Носулич А.В. я попыталась выяснить вопросы про причину
смерти (в то время как всегда озвучивалось по телефону несколько иное состояние), пропавшее удостоверение, звонок похоронного агента, действия
реаниматологов, но разговора не получилось, сообщила, что буду жаловаться в правоохранительные органы, после этого мне сообщили, что документацию
мне предоставят только по заявлению, только после того, как его рассмотрят и через юристов.
Я вышла к охране писать заявление, но тут же ко мне подошел Тарасов А.Н. с предложением поговорить «по-человечески», один на один.
Он стал уверять меня, что у отца желчный пузырь сгнил, что они делали всё возможное, что по звонку похоронного агента они заявление в полицию
написали (правда мне никто не подтвердил данный факт копией заявления/отметкой о принятии и т.п.), что он разберется с пенсионным и
поступком реаниматологов, что в должности всего год, что не надо писать заявление, документы мне предоставят 27.07.2023г. По изменениям после
смерти мне сообщил, это отек тканей у него. Я спросила, как снимали интоксикацию, чистили ли кровь, но что Тарасов ответил, что в наличии 2
аппарата плазмофереза, но делали ли, он не знает, обещал уточнить, но ответа не получила (странно, ведь он оперировал, что зафиксировано, и даже
был на обходах).
27.07.2023г я получила медицинскую карту (напечатана которая почему-то на разных листах), протокол операции не получен. По
удостоверению: меня попросили искать дома, и вообще больница ответственности, если перед экстренной операцией пациент не сдал вещи под
опись, не несет. Главврач сказал, что извиняется за поведение сотрудников отделения реанимации, что с ними беседа проведена и выражает еще раз
соболезнования. Но отца то он мне больше не вернет.
28.07.2023г по моему запросу на мою эл.почту был направлен протокол операций.Дополнительно могу предоставить переписку с лечащим врачом в ВК,
амбулаторную карту Новикова Г.И., документы, подтверждающие родство.Изучив полученную медицинскую документацию, обнаружила очень
много несогласованности в действиях врачей, расхождений в выданных документах, а также фактов прямо или косвенно указывающих на врачебную
халатность: Поступление в стационар было первичное, а не повторное, как указано в медицинской карте пациента. В документе «справка о смерти», оформленной на основании медицинского освидетельствования, выданного Носуличем А.В. для ОЗАГС, указана причина смерти «холецистит острый с камнем в желчном пузыре» - как это может быть причиной смерти, если желчный пузырь удален вместе с конкрементом? Данный диагноз называется «флегмонозный холецистит», а
причина смерти – «перитонит» / «септический шок на фоне флегмонозного холецистита».
При поступлении в дежурную ГКБ №11 для исключения «острого живота» разве не должен помимо терапевта пациент осматриваться
врачом-хирургом, которым был осмотрен только в 11.30 10.07.2023 г? Дежурной больницей, которая проводит круглосуточно экстренные операции, при поступлении с острой болью в брюшной полости пациенту не делается УЗИ: выполнено только в 11.40 10.07.2023г, то есть только спустя 7ч45мин (по эпикризу, а в мед.карте зафиксировано без времени и даже заключения)?
По каким причинам персонал клиники отказывает в свидании с пациентом, когда тот еще был в сознании и передвигался самостоятельно?
10.07.2023г в мед.карте хирург и терапевт в 11-11.30 фиксируют разные показатели: температура, пузырные симптомы (очень странно, что
после перевода пациента в хирургическое отделение перед операцией сразу резко начинают портиться все показатели).
Врач кардиолог в медицинской карте в анамнезе прописывает показатели и принимаемые препараты, которые не соответствовали
действительности (аторвастатин и метопролол никогда не принимались, АД 210/100 никогда не было) В мед.карте 10.07.2023г в 17.00 при фиксации на ЭКГ синусового ритма с ЧСС в 75уд/мин анестезиолог записывает ЧСС 99 уд/мин.
Почему персонал не давал правдивой информации о состоянии больного, показателях, анализах, исследования, начиная с момента
окончания операции до его смерти (мы до сих пор не владеем информацией, что произошло во время операции, почему что в мед.карте в 19.36
10.07.2023г отмечена дыхательная недостаточность на фоне ОРДС, респираторный ацидоз и он оставлен на все дни под ИВЛ и медицинской
седацией? По каким причинам отказывались от помощи в препаратах, дополнительном исследовании, если платные услуги в 11ГКБ официально
закреплены в документации?
Почему не разу не выполнен бактериологический анализ/антибиотикограмма? (17.07.2023г в мед.карте есть ссылка про назначение препаратов с учетом результатов антибиотикограммы, но в исследованиях она отсутствует), хотя проводилась антибиотикотерапия?
Почему 10.07.2023г в 19.36 реаниматолог фиксирует t 38.3, но в 20.00 в дневнике хирурга Носулича А.В. она уже 36,3 11.07.2023г указан септический шок, но плазмоферез, при наличии аппаратов для данной процедуры, ни разу не проводится.12.07.2023г Носулич А.В. сообщает, что с брюшной полостью всё
хорошо и удаляет первый дренаж, 14.07.2023г в 9.00 он удаляет последний (второй дренаж), но почему-то кардиолог в 10.00 фиксирует, что по
дренажам серрозно-гемморагическое отделяемое, прошу заметить, до 17.07.2023г никто не делает УЗИ ОБП (а 17.07.2023г на УЗИ
обнаруживается в ложе желчного пузыря инфильтрат 64*20 мм!!!).
13.07.2023г выставлен новый диагноз, но как врачи допустили развитие сепсиса и перитонита и почему неделю бездействовали, каким
образом можно было качественно санировать брюшную полость при излитии гноя, как это прописано в протоколе операции посредством лапароскопии
(почему не была сделана верхне- или нижнесрединная лапаратомия) и почему, если это было допущено, не предприняты экстренные меры?
После холецистэктомии был произведен туалет брюшной полости и введены дренажи, после их удаления (12.07 и 14.07) по
показателям анализов крови уровень лейкоцитов повышался с каждым днем, СОЭ, СРБ и др.показатели ухудшались, что свидетельствует о
воспалительном процессе. Если верить врачебной документации, пациенту было прописано лечение, и, судя по анализам, оно «не работало» развивалась
ПОН с каждым днем, почему на это никто не обращал внимание?
Почему медики просто мониторили показатели, а не предпринимали действий для спасения пациента? Почему для Носулича А.В. и Тарасова А.Н. возраст стал
«диагнозом»? Как так происходит, что 19.07.2023г реаниматолог Гудзовский С.А дважды фиксирует глубокую кому, но утром 20.07.2023г хирург Носулич
А.В. в документах продолжает писать (и сообщать) про медицинскую седацию. Сказанные Носуличем А.В. мне слова про использование Дофамина не зафиксированы в мед.документах (на самом деле обозначен Норадреналин).Странный факт, вазопрессорную поддержку снижают до
0,5мг/кг/мин, 17.07.2023г лечащий врач говорит о попытке полной отмены, состояние без отрицательной динамики, но потом проводится УЗИ, и резко
всё меняется в худшую сторону, но при отрицательной гемодинамике вазопрессоры не меняют и не увеличивают дозировку.
Как в карте экспертной оценки можно прописывать «достижение результатов: достигнут в соответствии с прогнозом» при смерти пациента?
Кто на самом деле проводил операцию, если Носулич А.В. и Тарасов А.Н. по разному описывают ситуацию?
В протоколе операции диагноз после операции не может быть таким, как прописан (уже произошло удаление), а ниже, после описания хода
операции вписывается уже почему-то иной Ds.В выписном эпикризе Фамотидин капается до 21.07.2023г, но смерть зафиксирована 20.07.2021г.
В списке мед.лечения в эпикризе нет препаратов, которые прописывал в дневнике кардиолог.
Почему у пациента, у которого сахар в крови в течение всей жизни был в пределах нормы 11.07.2023г резко повышается до 18.6 ммоль/л?
Нет результатов биопсии, взятой 13.07.2023г при санационной бронхоскопии. В выписном эпикризе 15.07.2023г не выполнялась санационная
бронхоскопия, ЭКГ – только в 7.40. 16.07.2023г согласно выписному эпикризу ни санационной бронхоскопии, ни ЭКГ не проводили
Отсутствует время выполнения УЗИ 17.07.2023г. Седация длится 10 дней, дневник седации не ведется, ИВЛ проводится с нарушениями.
Очаги возможной послеоперационной инфекции не отслеживаются.
боль переместилась в эпигастральную область, температуры, тошноты и рвоты не было, физиологические выделения – в норме, боль была сильная,
давящая и не проходила, прием анальгина и Нош-пы не купировал приступ, в 03.00 позвонили по номеру 112, вызвали скорую помощь.
Спустя 10 минут приехала кардиология, вывод: по сердцу – норма, но печень увеличена, живот напряжен, предложили поехать в дежурную больницу, в хирургию, с целью исключить «острый живот». Дежурной была ГКБ № 11. Врач бригады скорой помощи предупредил, что скорее всего отправят домой, поэтому возьмите самые необходимые вещи и деньги на проезд. Документы, самое необходимое и 700руб отец взял собой, препараты, которые принимал по
назначению врача, брать не стал, передвигался самостоятельно.
В 03.55 отца привезли в приемное отделение 11 ГКБ, осмотрен врачом-терапевтом дежурного отделения, поставлен диагноз: обострение
хронического панкреатита, язвенная болезнь желудка под ?. При поступлении врачом-хирургом не осмотрен, узи ОБП не проведено,
прописали спазмолитическую терапию и направили в отделение общей терапии. С отцом мы созванивались, боль полностью купирована не была,
тошноты, рвоты не было, температура была в норме.
Я приехала в больницу в 12.20 с целью узнать состояние, передать другой телефон (связь была плохая), воду, препараты, принимаемые на
постоянной основе, если потребуются - деньги. В отделении на входе встретили с негативом: передавать/приглашать отказались, сообщать
информацию о пациенте отказались, только после обещания пожаловаться спустилась Беловол Ольга Егоровна, заместитель главного врача по
терапевтической помощи, взяли пакет, передали с сестрой, деньги передавать запретили, сообщили, что имеющихся будет достаточно. По состоянию
уточнила, что всё нормально, передвигается самостоятельно, только что сделали УЗИ, переводят в хирургическое отделение, в желчном камень, в
хирургии будут лечить медикаментозно, если не получится, проведут операцию. На вопрос, перенесет ли наркоз, т.к. ранее никаких операций не
было, последнее обращение в поликлинику – 07.2022г (у отца был артрит коленных суставов и ДГПЖ 1-2ст, но операции врачи не рекомендовали),
Беловол О.Е. ответила, что вы хотите, чтобы он умер от перитонита?.. Из сердечных препаратов
10.07.2023г ему разрешили принять только амиодарон. При переводе отец передвигался самостоятельно, ему разрешили пройти в
другую палату на втором этаже хирургического корпуса к окну, где мы поговорили, приезжала я с коллегой, он видел всё моё общение.
Минут через 10 после того, как я уехала, позвонила, и отец по телефону сказал, что ему поставили сразу 2 капельницы, посмеялся, что
лечение идет полным ходом, в 14.32 позвонила еще раз, но речь отца разобрать было сложно (как будто случился отек, и ему тяжело было
говорить), я попросила его срочно позвать врача. Отец позвонил жене (моей маме), сообщил, что задыхается, что брызнул дважды Нитроспрей, но он не
помог, мама также попросила вызвать врача.
В 16.37 отец позвонил и сообщил, что его привезли в операционную,
начали готовить, но потом откатили обратно в палату. После этого он
позвонил маме и попрощался. Больше связи с ним не было. Дальше уже я сама звонила в отделение хирургии (как и все
последующие дни, с рабочего и личного телефона): в 20.12 мне сообщили, что хирург всё еще на операции, в 20.28 на мой телефон перезвонил лечащий
врач Носулич Артем Валерьевич, сообщил: «Только что отца прооперировал лапароскопически, состояние тяжелое, сказывается возраст и проблемы с
сердцем, он должен находиться под ИВЛ и медицинской седацией. Желчный пузырь мы ему удалили, но когда мы добрались до него, из него ВЫПАЛ
камень, желчный весь сгнил, дренажи поставили, всё лечение он получает, стабилен». Я спросила, что может быть что-то нужно, что-то привезти, если
потребуются медикаменты, я могу любые достать, на что получила отрицательный ответ, уточнила, в какое время с утра можно позвонить.
Так как маме было плохо в связи с ситуацией, каждый день трижды (8.00-9.00, 13.00-14.00, 20.00-22.00) я сама звонила лечащему врачу Носуличу
А.В., спрашивала про гемодинамику, анализы, есть ли изменения, требуется ли что-то из препаратов, оборудования, могу привести в течение часа, на что
всегда получала один ответ, что всё есть, лечение проводится в полном объеме. Я попросила записать и связаться с лечащим врачом-кардиологом
(Романов В.В.), он был не против ответить на любой вопрос относительно препаратов, анализов, т.к. вел пациента 20лет, хирург сказал, что записал, но
никто с ним не консультировался по итогу. Приходить в реанимацию не разрешили. В реанимацию передавала пеленки, простыни и салфетки для
лежачего больного. По состоянию Носулич А.В. всегда сообщал, что состояние стабильно тяжелое, гемодинамика стабильная, основные проблемы
его, конечно, сердце и возраст, но что отец борется, даже один раз сказал, что есть небольшие улучшения, осматривают и консультируют специалисты
другого профиля. Слова, как потом выяснилось, не соответствующие действительности, изо дня в день звучали практически одинаково. По
брюшной полости всегда сообщал, что всё отлично, быстро убрали 2 дренажа. В разговорах было сказано про ПОН сразу после операции, но
причину не узнала, опять сослался на сердце и возраст, спросила, восстановятся ли органы, прозвучал ответ: «Конечно, но это длительный
период, всю необходимую терапию получает». Речи о критическом (терминальном) состоянии никогда не шло. Когда был не на смене, по
договоренности писала ему в ВК, он обещал сам звонить и узнавать состояние. На некоторые вопросы по телефону ответа не получала, к
примеру, так и не смогла узнать, проводился ли бактериологический анализ.
Об ухудшении состояния Носулич А.В. сообщил в начале 10го утра 20.07.2023г: «сегодня ухудшился по показателям», на вопрос, можно ли
попасть в реанимацию, сказал, что после обхода переговорит с гл. врачом, т.к. в реанимации находятся и др. пациенты, и сообщит решение.
20.07.2023г в 10.22 г мне на сотовый с номера 8-913-436-73-64 поступил звонок, мужской голос сообщил: «В реанимации Новиков Григорий
Иванович умер, кто он вам, дед или отец, я похоронный агент…» Я в это поверить не смогла, т.к. час назад разговаривала с лечащим врачом, в
истерике я «жестко» пресекла разговор с похоронным агентом. В 10.24 следом позвонил врач реаниматолог: «Соболезную, в 10.00 ваш отец
скончался, остановка сердца, тело будет передано в областной морг, запишите телефон, завтра звоните и уточняйте, когда можно будет забрать».
Я ушла с работы, сообщила родственникам, у мамы случился приступ, брат поехал в больницу, информацию получить не удалось, лечащий врач не
звонил, к телефону не подходил, в приемном отделении выдали личные вещи.
Похоронное агентство мы с братом выбрали сами: МП «Спецбюро» ул.Баумана, 2, т.к.ранее с этим не сталкивались, сразу 20.07.2023г поехали
узнавать и оформлять погребение. Решили, чтобы не затягивать с похоронами, отказаться на тот момент от вскрытия, узнали от похоронного
агента, что необходимо в больнице написать заявление и получить медицинскую справку от лечащего врача, по телефону дозвониться до
Носулича А.В. не удавалось, главврач Тарасов А.Н никакую информацию не предоставил, отправив к лечащему врачу. До Носулича А.В. смогли
дозвониться только в 14.22 из Спецбюро, сообщили, что приедем, напишем отказ от вскрытия, попросили подготовить справку для похоронного
агентства и выдать копии медицинских документов от госпитализации до констатации смерти. Приехав на территорию ГКБ №11, на парковке брат
показал вещи отца, т.к. я знала всё, что имелось у него с собой, обратила внимание, что пропало пенсионное удостоверение, носил он его в кармане
рубашки, рубашку я сохранила, нагрудный карман закрывался на молнию. В пенсионное удостоверение был вложен проездной билет, записанный пин-
код от карты, список телефонов, иконка, 700 руб, что брал с собой и фотография мамы, с которой он не расставался и носил все 55лет.
Пенсионное удостоверение исчезло со всеми вложениями. Рубашку отец снял только при подготовке к операции, вещи сразу забрали. На территории
встретили работницу больницы: девушку, которая выдавала вещи после смерти, я задала ей вопрос о пропаже, на что она ответила, что ничего не
знает, а деньги он в терапии потратил. Для меня это было шоком, т.к.когда Беловол О.Е. запретила передавать дополнительные денежные средства, мы с
мамой сообщили об этом отцу, он сказал, что 700 рублей ему хватит. Идя к корпусу хирургического отделения, встретили (ориентировочно
15 часов дня) сдавших смену реаниматологов: Автушенко Никита Васильевич и Чуднов Алексей Евгеньевич шли от корпуса, курили вейп и,
что-то обсуждая, смеялись, их поведение после смерти пациента настолько было дико для меня, я смогла только сказать вслед об отсутствии стыда.
В коридоре Носулич А.В. дал бумагу написать отказ от вскрытия, конкретики в причинах смерти добиться не удалось, я спросила, почему
звонил похоронный агент, разговор от причин смерти сразу был переведен к выяснению, кто мне звонил, когда, записью телефона, обещаниями направить
заявление в полицию.
Ни справку, ни копии мед.документов нам не предоставили 20.07.2023г, лечащий врач сообщил причину: программа работает только до
14.00, ничего выпустить и сделать потом нельзя (!!??), попросил приехать завтра, 21.07.2023г. Мы вернулись в Спецбюро для дооформления
необходимых документов после оплаты и узнали от агента (он созвонился и сам был удивлен), что тело отца до сих пор в морг не транспортировано,
(пятый час вечера), принято решение, что служба сама займется транспортировкой.
21.07.2021г мы с братом приехали в больницу, Носулич А.В. выдал медицинскую справку (для ОЗАГС) с указанием в ней диагноза «холецистит
острый с камнем в желчном пузыре» и копии документов для меня: врачебную справку с указанием иного диагноза (!!!): «Острый гангренозный
холецистит. Перивезикальный абсцесс. Диффузный фибринозно-гнойный перитонит» и выписной эпикриз, где отображен список препаратов,
результаты анализов и проведенные исследования.
Поняв, что ни медицинскую карту, ни протокол операции я не получила, 21.07.2023г я сообщила об этом Носуличу А.В., написав, что в
понедельник приеду к Тарасову А.Н. за документами. Во время похорон 22.07.2023г я увидела отца, я не могла поверить, что это именно он: всё тело, в т.ч. голова были настолько раздуты, кисти рук, помимо страшного отека были неестественно белого цвета, шея обложена
ватой и полностью заклеена.
В понедельник в начале первого у главврача уже сидела Беловол О.Е. и был приглашен Носулич А.В. я попыталась выяснить вопросы про причину
смерти (в то время как всегда озвучивалось по телефону несколько иное состояние), пропавшее удостоверение, звонок похоронного агента, действия
реаниматологов, но разговора не получилось, сообщила, что буду жаловаться в правоохранительные органы, после этого мне сообщили, что документацию
мне предоставят только по заявлению, только после того, как его рассмотрят и через юристов.
Я вышла к охране писать заявление, но тут же ко мне подошел Тарасов А.Н. с предложением поговорить «по-человечески», один на один.
Он стал уверять меня, что у отца желчный пузырь сгнил, что они делали всё возможное, что по звонку похоронного агента они заявление в полицию
написали (правда мне никто не подтвердил данный факт копией заявления/отметкой о принятии и т.п.), что он разберется с пенсионным и
поступком реаниматологов, что в должности всего год, что не надо писать заявление, документы мне предоставят 27.07.2023г. По изменениям после
смерти мне сообщил, это отек тканей у него. Я спросила, как снимали интоксикацию, чистили ли кровь, но что Тарасов ответил, что в наличии 2
аппарата плазмофереза, но делали ли, он не знает, обещал уточнить, но ответа не получила (странно, ведь он оперировал, что зафиксировано, и даже
был на обходах).
27.07.2023г я получила медицинскую карту (напечатана которая почему-то на разных листах), протокол операции не получен. По
удостоверению: меня попросили искать дома, и вообще больница ответственности, если перед экстренной операцией пациент не сдал вещи под
опись, не несет. Главврач сказал, что извиняется за поведение сотрудников отделения реанимации, что с ними беседа проведена и выражает еще раз
соболезнования. Но отца то он мне больше не вернет.
28.07.2023г по моему запросу на мою эл.почту был направлен протокол операций.Дополнительно могу предоставить переписку с лечащим врачом в ВК,
амбулаторную карту Новикова Г.И., документы, подтверждающие родство.Изучив полученную медицинскую документацию, обнаружила очень
много несогласованности в действиях врачей, расхождений в выданных документах, а также фактов прямо или косвенно указывающих на врачебную
халатность: Поступление в стационар было первичное, а не повторное, как указано в медицинской карте пациента. В документе «справка о смерти», оформленной на основании медицинского освидетельствования, выданного Носуличем А.В. для ОЗАГС, указана причина смерти «холецистит острый с камнем в желчном пузыре» - как это может быть причиной смерти, если желчный пузырь удален вместе с конкрементом? Данный диагноз называется «флегмонозный холецистит», а
причина смерти – «перитонит» / «септический шок на фоне флегмонозного холецистита».
При поступлении в дежурную ГКБ №11 для исключения «острого живота» разве не должен помимо терапевта пациент осматриваться
врачом-хирургом, которым был осмотрен только в 11.30 10.07.2023 г? Дежурной больницей, которая проводит круглосуточно экстренные операции, при поступлении с острой болью в брюшной полости пациенту не делается УЗИ: выполнено только в 11.40 10.07.2023г, то есть только спустя 7ч45мин (по эпикризу, а в мед.карте зафиксировано без времени и даже заключения)?
По каким причинам персонал клиники отказывает в свидании с пациентом, когда тот еще был в сознании и передвигался самостоятельно?
10.07.2023г в мед.карте хирург и терапевт в 11-11.30 фиксируют разные показатели: температура, пузырные симптомы (очень странно, что
после перевода пациента в хирургическое отделение перед операцией сразу резко начинают портиться все показатели).
Врач кардиолог в медицинской карте в анамнезе прописывает показатели и принимаемые препараты, которые не соответствовали
действительности (аторвастатин и метопролол никогда не принимались, АД 210/100 никогда не было) В мед.карте 10.07.2023г в 17.00 при фиксации на ЭКГ синусового ритма с ЧСС в 75уд/мин анестезиолог записывает ЧСС 99 уд/мин.
Почему персонал не давал правдивой информации о состоянии больного, показателях, анализах, исследования, начиная с момента
окончания операции до его смерти (мы до сих пор не владеем информацией, что произошло во время операции, почему что в мед.карте в 19.36
10.07.2023г отмечена дыхательная недостаточность на фоне ОРДС, респираторный ацидоз и он оставлен на все дни под ИВЛ и медицинской
седацией? По каким причинам отказывались от помощи в препаратах, дополнительном исследовании, если платные услуги в 11ГКБ официально
закреплены в документации?
Почему не разу не выполнен бактериологический анализ/антибиотикограмма? (17.07.2023г в мед.карте есть ссылка про назначение препаратов с учетом результатов антибиотикограммы, но в исследованиях она отсутствует), хотя проводилась антибиотикотерапия?
Почему 10.07.2023г в 19.36 реаниматолог фиксирует t 38.3, но в 20.00 в дневнике хирурга Носулича А.В. она уже 36,3 11.07.2023г указан септический шок, но плазмоферез, при наличии аппаратов для данной процедуры, ни разу не проводится.12.07.2023г Носулич А.В. сообщает, что с брюшной полостью всё
хорошо и удаляет первый дренаж, 14.07.2023г в 9.00 он удаляет последний (второй дренаж), но почему-то кардиолог в 10.00 фиксирует, что по
дренажам серрозно-гемморагическое отделяемое, прошу заметить, до 17.07.2023г никто не делает УЗИ ОБП (а 17.07.2023г на УЗИ
обнаруживается в ложе желчного пузыря инфильтрат 64*20 мм!!!).
13.07.2023г выставлен новый диагноз, но как врачи допустили развитие сепсиса и перитонита и почему неделю бездействовали, каким
образом можно было качественно санировать брюшную полость при излитии гноя, как это прописано в протоколе операции посредством лапароскопии
(почему не была сделана верхне- или нижнесрединная лапаратомия) и почему, если это было допущено, не предприняты экстренные меры?
После холецистэктомии был произведен туалет брюшной полости и введены дренажи, после их удаления (12.07 и 14.07) по
показателям анализов крови уровень лейкоцитов повышался с каждым днем, СОЭ, СРБ и др.показатели ухудшались, что свидетельствует о
воспалительном процессе. Если верить врачебной документации, пациенту было прописано лечение, и, судя по анализам, оно «не работало» развивалась
ПОН с каждым днем, почему на это никто не обращал внимание?
Почему медики просто мониторили показатели, а не предпринимали действий для спасения пациента? Почему для Носулича А.В. и Тарасова А.Н. возраст стал
«диагнозом»? Как так происходит, что 19.07.2023г реаниматолог Гудзовский С.А дважды фиксирует глубокую кому, но утром 20.07.2023г хирург Носулич
А.В. в документах продолжает писать (и сообщать) про медицинскую седацию. Сказанные Носуличем А.В. мне слова про использование Дофамина не зафиксированы в мед.документах (на самом деле обозначен Норадреналин).Странный факт, вазопрессорную поддержку снижают до
0,5мг/кг/мин, 17.07.2023г лечащий врач говорит о попытке полной отмены, состояние без отрицательной динамики, но потом проводится УЗИ, и резко
всё меняется в худшую сторону, но при отрицательной гемодинамике вазопрессоры не меняют и не увеличивают дозировку.
Как в карте экспертной оценки можно прописывать «достижение результатов: достигнут в соответствии с прогнозом» при смерти пациента?
Кто на самом деле проводил операцию, если Носулич А.В. и Тарасов А.Н. по разному описывают ситуацию?
В протоколе операции диагноз после операции не может быть таким, как прописан (уже произошло удаление), а ниже, после описания хода
операции вписывается уже почему-то иной Ds.В выписном эпикризе Фамотидин капается до 21.07.2023г, но смерть зафиксирована 20.07.2021г.
В списке мед.лечения в эпикризе нет препаратов, которые прописывал в дневнике кардиолог.
Почему у пациента, у которого сахар в крови в течение всей жизни был в пределах нормы 11.07.2023г резко повышается до 18.6 ммоль/л?
Нет результатов биопсии, взятой 13.07.2023г при санационной бронхоскопии. В выписном эпикризе 15.07.2023г не выполнялась санационная
бронхоскопия, ЭКГ – только в 7.40. 16.07.2023г согласно выписному эпикризу ни санационной бронхоскопии, ни ЭКГ не проводили
Отсутствует время выполнения УЗИ 17.07.2023г. Седация длится 10 дней, дневник седации не ведется, ИВЛ проводится с нарушениями.
Очаги возможной послеоперационной инфекции не отслеживаются.
Материалы переданы в следственные органы
Хотели кратко, а получилось как всегда
С уважением,
Учватов Максим
Количество показов: 6229
Комментарии
Чтобы оставить комментарий, вам необходимо авторизоваться на сайте